И. Р. Чикалова (главный редактор); доктор исторических наук, профессор - страница 5

^ Недооценивание, обесценивание

Этот тип гендерной лингвистической дискриминации имеет несколько разновидностей:

А. патерналистское, покровительственное отношение к женщине, подчеркивание ее зависимости, второстепенности:

Например: Рівність жінки і чоловіка забезпечується: наданням жінкам рівних з чоловіками можливостей у громадсько-політичній і культурній діяльності (Конституция Украины, ст. 24)

Б. ^ Тривиализация и деперсонализация — относятся как к женщинам, так и к мужчинам и особенно характерны для фольклора, т. н. народной мудрости, которая имеет особенно сильное влияние на сознание человека в плане закрепления гендерных стереотипов.

Например:

Курица — не птица, баба — не человек.

Волос длинный — ум короткий (о женщине)

Жена — не стекло, можно и побить.

Бабий язык — чертово помело.

Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

У мужиков всегда одно на уме.

^ A woman’s tongue wags like a lamb’s tail.

A hungry man is an angry man.

Чего стоит одна только реклама, прошедшая не так давно на канале «Интер», в которой молодой мужчина, узнав о том, что стал отцом двух дочерей, теряет сознание от свалившегося на него «неприятного» известия, а голос за кадром с издевкой произносит: «У настоящих мужчин рождаются только сыновья». Трудно сказать, кто в данном случае больше дискриминирован столь вопиющим лингво-визуальным сексизмом — дочери или их отцы.


В. ^ Эротизация, потребительское отношение к женщине, изображение ее как сексуального объекта. Примерами лингвистического обесценивания женщины является, по мнению исследователей103, придание гастрономических коннотаций словам, номинирующим лица женского пола.

Например: Сладкая женщина, аппетитная девочка, конфетка, персик (рус.)

Баба з перцем (укр.)

Dish, cookie, tart, cheesecake, sugar and spice, cute tomato, honey and sweeties (англ.)

Подтверждением такого отношения к женщине со стороны общества являются имеющиеся в научной литературе ссылки на тот факт, что количество обозначений распущенной, неразборчивой в интимных отношениях женщины значительно превышает количество аналогичных лексических единиц применительно к мужчинам. Согласно оксфордскому словарю современного английского сленга 1996 г. это соотношение оказалось равным 220 к 22104.

Другим примером подобного вида лингвистического обесценивания женщины является «непараллельное употребление», т.е. неодинаковое отношение к равноценным качествам мужчин и женщин. Оно может проявляться в двух формах:


приписывание разных коннотаций семантически эквивалентным единицам в зависимости от гендерной принадлежности референта. При этом женское проявление одного и того же качества, как правило, маркировано негативным отношением, а мужское — нейтральным или даже позитивным;

отсутствие мужских эквивалентов для негативных женских качеств.


В качестве примера непараллельного употребления Маргарет Дойл приводит такое женское качество, как нимфомания — часто употребляемое и маркированное негативной коннотацией. Его мужской эквивалент сатириаз является практически неупотребляемым и коннотативно-нейтральным105. При этом слово нимфоманка, обозначающее сексуально распущенную женщину, не имеет мужского эквивалента, поскольку слово Сатир воспринимается не как наименование аналогичного негативного мужского качества, а как имя древнегреческого мифологического существа, хотя и характеризовавшегося этим качеством. В исследовании А. Мартынюк также указывается, что лексические единицы семантической зоны «половая невоздержанность», называющие женщин и мужчин, различаются оттенками значений: если первые воспринимаются как серьезные оскорбления, то вторые несут на себе лишь легкий иронический оттенок (Мартынюк, 1986).

Интересное наблюдение делает Й. Юсуф которая отмечает, что в английском разговорном языке слова, обозначающие высокое положение женщины в обществе, — queen, governess, madam, mistress, lady, dame — полностью обесценились и, приобретя эротический оттенок, стали ассоциироваться с промискуитетным поведением женщины. Негативное значение приобрели даже такие изначально нейтральные слова, как old maid (старуха), spinster (пряха) и даже heroine (героиня). В первых двух случаях слова несут оттенок пренебрежительного отношения к женщине, неудачливой в семейной жизни, а последнее стало употребляется для обозначения наркотического вещества106.


Способы преодоления гендерной лингвистической дискриминации


Учитывая сложившуюся в патриархатном обществе языковую традицию игнорирования женской лингвистической личности, гендерный подход к языковому планированию выдвигает в качестве своей основной задачи реформирование и обогащение языковых традиций такими лингвистическими реалиями, которые способны отражать специфически женское видение и восприятие мира.

Методы и способы решения этой глобальной задачи различны в разных языковых культурах. Более того, различные направления внутри женского движения также расходятся в трактовке подходов к гендерному языковому планированию. Предлагаемые инновации варьируют от создания специальных «женоцентричных» грамматических форм, лексем, идиом до конструирования совершенно нового «женского языка».

Так, обобщенно-родовые местоимения предлагается заменять специально созданными гендерно-нейтральными107. Такие местоимения-заместители называют «эпицинными». В работе Д. Баррона108 собраны данные о приблизительно 80 формах таких местоимений, которые предлагались разными авторами для очищения английского языка от проявлений сексизма. Например, вместо местоимений HE/SHE предлагается использовать единую форму «Е», а вместо форм косвенных падежей — форму «IR»109. На лексическом уровне предлагаются такие «феминитивы», как английские «femocrat» (вместо democrat), «malestream» (вместо mainstream), «herstory» (вместо history), графические неологизмы «womyn», «wimmin» (вместо woman) или немецкое «Lehrerin», Powerfrau. Английские слова типа «witch» (ведьма), несущие ярко выраженную негативную коннотацию по отношению к референтам женского пола, в рамках такого подхода получают трактовку акронимов, наполненных сугубо положительной семантикой, в данном случае — «Woman In Total Control of Herself» (женщина, полностью контролирующая свою жизнь). Представительницы женского движения социалистической Германии добились, чтобы дискриминационные по отношению к женщине лексические единицы, в частности фразеологизмы, исключались из словарей и справочников и, напротив, создавались такие пословицы и поговорки, которые подчеркивали бы позитивное отношение общества к женщине и ее высокий социальный статус. Сегодня существуют даже искусственно созданные «женские языки», как например, Laadan, автором которого является писательница-фантаст Suzette Haden Elgin110.

Для преодоления гендерно-дискриминационного отношения к женщине в языке предлагается использовать т.н. «корректирующий язык» (corrective language), который предполагает, в частности, такие приемы, как гендерная нейтрализация (или абстракция) и гендерная спецификация (или феминизация).

Гендерная нейтрализация имеет своей целью сокращение или даже полное исключение из употребления гендерно-специфических выражений и конструкций. Этот принцип требует, чтобы все морфо-синтаксические и лексические признаки, маркирующие существительные одушевленные, местоимения или другие части речи как фемининные или маскулинные, подвергались гендерной нейтрализации, особенно если они употребляются в обобщенно-родовом значении111.

Так, для достижения лингвистического гендерного равенства, в частности, в английском языке, предлагается:

исключить из употребления суффиксы -ess, -ette, -(tr)ix, обозначающие лица женского пола по профессии или статусу в обществе, как, например, в словах: hostess (хозяйка), aviatrix (летчица), usherette (билетерша);

создать сложные существительные с компонентом person вместо man (chairperson, tradesperson).


Гендерная спецификация — это прием, используемый для достижения лингвистического равноправия посредством визуализации в языке «лингвистически невидимого» женского пола на основе систематического и симметричного гендерного маркирования. Он более присущ флективным языкам с грамматически выраженной (облигаторной) категорией рода — русскому, украинскому, французскому, итальянскому. К таким языкам, как английский, в котором категория рода имеет скрытый характер, этот принцип малоприменим и поэтому принимает другую форму. В частности, спецификация гендерных качеств предлагается в форме раздельной номинации женщин и мужчин или подачи альтернативных форм как женского, так и мужского рода в тех случаях, когда для обращения к лицам обоего пола традиционно употребляется форма мужского рода.

Например:

She and he, she/he, s/he

Он и она, он/она, он/а

Він і вона, він/вона,

Police women and men, actors and actresses

Гражданин/гражданка, актеры/актрисы, респондент/ка


Несмотря на все разнообразие подходов, практически везде, где осуществляется гендерное языковое планирование, оно направлено, в первую очередь на достижение лингвистического равенства полов. Целью сторонниц/ков лингвистического гендерного паритета является создание такой языковой системы, которая была бы основана на принципе максимального баланса в репрезентации полов. Сегодня уже очевидно, что построение эгалитарного, демократичного общества требует культивирования эгалитарного, демократичного языка. Обществу необходимо осознать ту истину, что язык, на котором оно говорит о паритетной демократии, имеет самостоятельное значение в формировании его гендерной чувствительности и становлении гендерного сознания, которые в свою очередь, являются основной предпосылкой, главным условием для успешного осуществления политики равных возможностей для мужчин и женщин. Поэтому распространение и внедрение в общественную практику рекомендаций по преодолению языкового сексизма должно сегодня стать одним из приоритетных направлений в формировании гендерного подхода к языковой политике. Это обусловлено под влиянием, в первую очередь, женского движения растущей чувствительностью общества к языковой дискриминации.

Ущемление прав мужчин и женщин в какой-либо сфере жизнедеятельности, в том числе в сфере языкового функционирования, неизбежно ведет к подавлению личности. Осознание этого факта в обществе привело к тому, что в конце прошлого столетия под влиянием идей женского движения во многих странах мира, а также во внутренней политике ряда международных организаций (ООН, ЕС, ЮНЕСКО) было предпринято гендерное языковое реформирование. В частности, в ряде стран были разработаны рекомендации по избеганию гендерно-дискриминационных языковых моделей и замене их антисексистскими альтернативами. Эти лингвистические нормы были закреплены официальными нормативными предписаниями и отражены в специальных руководствах для средств массовой информации.

В США уже в 1973 г. одно из самых крупных издательств McGrowhill опубликовало руководство по несексистскому правописанию для своих сотрудников. Первый официальный документ такого рода появился уже в 1974 г., когда американский Национальный Совет учителей английского языка (NCTE) издал «Руководство по несексистскому использованию языка», в котором был объявлен курс на очищение английского зыка от проявлений гендерной дискриминации. Позже стали публиковаться и другие издания: «Справочник по несексистскому правописанию»112, «Несексистский язык от А до Я» 1995 г.113 и т.д. Сегодня большинство издательств США принимают к печати только те рукописи, которые не содержат андроцентрических языковых штампов. Еще в 80-е гг. здесь было разработано специальное программное обеспечение, которое позволяет с помощью информационных технологий проводить гендерную экспертизу языка государственных документов.

В Германии принят специальный пункт Гражданского Кодекса, который обязывает прессу печатать только корректные с точки зрения языкового равноправия объявления о найме на работу. В 1988 г. в Бундестаге проводились слушания по вопросу гендерно-корректного оформления языка принимаемых законодательных актов. Сейчас при этом государственном органе действует специальная рабочая группа, занимающаяся гендерной экспертизой языка официальных документов.

В Великобритании радиокомпания ВВС издает для своих работников специальные справочники по несексистскому употреблению языка, такие как «Artisan», «Ambulance Worker». Эти справочники содержат перечень гендерно-нейтральных слов и выражений, которые сотрудники ВВС обязаны использовать не только непосредственно во время работы в эфире, но и в повседневном употреблении. Британская социологическая ассоциация разработала и приняла для внутреннего пользования специальную политику несексистского употребления языка114.

Подобная традиция существует и в Австралийской Корпорации по радиовещанию, которая в 1984 г. опубликовала специальное руководство, содержащее предписания по гендерно-корректному использованию языка для национальных средств массовой информации.

В Канаде, а позже и во Франции, успешность гендерного реформирования языка была обеспечена тем, что оно осуществлялось в рамках политической кампании по достижению гендерного равенства в вопросах трудоустройства, социального обеспечения и доступа к образованию. Использование несексистского языка рассматривалось при этом как необходимое условие в обеспечении социальной справедливости и равных возможностей для продвижения женщин и мужчин в обществе. В частности, в Канаде эта проблема особенно активно разрабатывается в академической среде и сегодня ею занимаются специально созданные комитеты по вопросам гендерного равенства в сфере образования, во многих университетах разрабатывается антисексистская языковая политика, которая подразумевает, прежде всего, использование гендерно-корректных способов в преподавании и администрировании университетов.

Гендерное лингвистическое реформирование, хотя в разных масштабах и с разной степенью успешности, было осуществлено и во многих других странах мира — в Италии115, Новой Зеландии116, в скандинавских странах117 и т.д.

Вопрос об искоренении сексизма в языке поднимается и международными межправительственными организациями. В рамках ЮНЕСКО он был впервые поставлен в 1987 г. на 24-й Генеральной конференции этой организации, а уже на 25-й конференции 1989 г. была принята резолюция, предписывавшая исключать гендерно-дискриминационные модели из языкового употребления. На последующих 26-й и 28-й конференциях эта резолюция дополнялась и корректировалась новыми поправками. В 1990 г. Совет Европы принял специальный документ, рекомендовавший устранять проявления сексизма в языке118. В нем содержалось признание взаимосвязи между языком и социальными установками в обществе и содержался призыв к средствам массовой информации пользоваться гендерно-нейтральным языком.

В то же время следует признать, что несмотря на все существующие на сегодня достижения в области преодоления гендерной лингвистической дискриминации, остается еще ряд серьезных вопросов, которые необходимо решить для успешного преодоления этой проблемы. В частности, даже в тех странах, которые преуспели в гендерном лингвистическом реформировании, существенным препятствием в осуществлении этого процесса является то, что до сих пор не существует всеобщих защищенных законом правил (вплоть до применения штрафных санкций), которые гарантировали бы реализацию достижений общественного прогресса в данной области и не давали бы возможности ответственным лицам и органам избегать указанных нововведений. Многие исследователи признают, что введение и распространение несексистских языковых моделей само по себе не гарантирует несексистское использование языка в обществе119. В этом смысле нельзя не согласиться с Дж. Маркович120, которая считает, что до тех пор, пока новые правила гендерной лингвистической корректности не будут институциализированы, пока они не будут введены в принудительном порядке, реакция со стороны официальных органов будет минимальной. Хотя заметен весьма существенный прогресс в повышении гендерной чувствительности общественного лингвистического сознания, потребуется, очевидно, еще не одно поколение, чтобы предлагаемые изменения прочно вошли в ресурсы языков мира.

Принимая во внимание все вышесказанное, считаю, что сегодня проблема языкового сексизма не может больше оставаться вопросом локального значения, и ее разработка не должна ограничиваться рамками внутренней языковой политики отдельных стран, которые избрали путь гендерного лингвистического реформирования. Это — глобальная проблема, которая требует универсального, комплексного решения, и она должна регулироваться не разрозненными административными актами национального уровня, а международными нормами права.

Во-первых, уже само признание факта существования гендерной лингвистической дискриминации обусловливает потребность в актуализации проблемы нарушения лингвистических прав личности по гендерному признаку. Во-вторых, поскольку становится очевидной связь гендерной лингвистической дискриминации с нарушением социальных и экономических прав человека, встает вопрос о необходимости идентификации языкового сексизма не просто как нарушении этических или административных норм в отдельных странах, а как о нарушении фундаментальных прав личности и включении гендерного аспекта лингвистических прав в общий перечень прав человека.

Таким образом, в более широком контексте необходимо говорить об актуальности признания гендерных лингвистических прав в качестве самостоятельного аспекта базовых прав человека, который должен получить как национально-специфическое, так и межкультурное решение. При этом предлагаю понимать гендерное лингвистическое право как право личности на лингвистическую репрезентацию своей гендерной принадлежности. Иными словами, речь идет о праве женщин и мужчин иметь равную представленность своего гендера в языке и претендовать на такие лингвистические ресурсы, которые могли бы адекватно и справедливо выражать их гендерные качества. Это право должно быть признано как независимое, самостоятельное, подлежащее судебному опротестованию и гарантируемое каждому индивиду.

Таким образом, предлагаю на международном уровне поставить вопрос о необходимости рассмотрения гендерных лингвистических прав в числе основных прав личности и включении гендерного аспекта лингвистических прав в общий перечень индивидуальных прав человека, что потребует глубокой теоретической разработки данного вопроса, его вербализации через средства массовой информации, вынесения на обсуждение общественностью и лоббирования на уровне принятия решений. В свою очередь, решение этой задачи обусловливает необходимость комплексной трансформации государственной языковой политики и языкового планирования в направлении инкорпорирования гендерного подхода в их формировании с целью ликвидации существующего гендерного лингвистического неравенства в функционировании национальных языков.

На современном постсоветском пространстве и, в частности, в Украине, проблема гендерного равенства в языке еще не стала предметом специального внимания. Обсуждение этого вопроса на страницах научных и популярных изданий имеет скорее спорадический характер и отражает позиции отдельных исследователей и активисток женского движения, нежели общественное мнение в целом. В документах Совета Европы подчеркивается, что «поскольку в языке, как в зеркале, отражается отношение общества к проблеме гендерного равноправия, то уже сам факт признания социумом наличия в его языке сексистских тенденций является важным шагом на пути преодоления гендерной лингвистической дискриминации и продвижения к истинной гендерной демократии»121. Думаю, что сегодня пришло время сделать этот важный шаг и в постсоветских странах. Необходимо официально признать наличие сексистских форм, по крайней мере, в украинском и русском языках и предпринять действия для того, чтобы:


во-первых, донести до сознания широкой общественности идею существования гендерной языковой дискриминации как проявления нарушения основных прав человека;

во-вторых, начать широкомасштабную кампанию по искоренению сексизма из языковых ресурсов наших славянских культур.


7703608590177729.html
7703727390627986.html
7703893304491170.html
7703937601687675.html
7703973068231262.html